МАГИЯ СЛОВА, А МОЖЕТ, КАМНЯ…

Новости СРПИ Союз Русскоязычных Писателей Израиля

Но прежде о магии камня. Камня со сквозной дырочкой, которую сотворила сама природа. Его называют Куриным богом. Куриным – потому что в старину камешек подвешивали над входом в курятник для того, чтобы хохлатки исправно неслись. Со временем его чудодейственную силу люди перенесли и в свою жизнь. И свято верили в то, что если при себе держишь такой продырявленный кремень, то будет тебе удача во всём, здоровье отменным, сон крепким, и богатства придут. Единственное условие – камень надо найти самому.
Легенда ли, мистика? Но порой вполне реальные события, чьи-то успехи и удачи, невероятные совпадения люди слова – писатели, журналисты порой тоже связывают с магической силой Куриного бога. Недавно из фильма в передаче «Особый случай» российского телевидения узнала о том, как такой вот Куриный божок, якобы, помог архитектору осуществить идею о строительстве в Москве города своей мечты, ставшего впоследствии Всесоюзной выставкой достижений народного хозяйства СССР. Известному скульптору Мухиной Куриный бог «посодействовал» в создании её неповторимого творения – монумента «Рабочий и колхозница», украсившего эту выставку.

Правда ли, выдумка ли или просто приём сценариста? Кто знает… Только взяв в руки новую книгу поэта Елены Текс «Мой сад камней», я подумала, что нет, не Куриный бог помог ей заполнить 320 страниц проникновенными стихами, написанными ею за последние десять лет. Не он привёл её к талантливому художнику из Вильнюса Семёну Каплану, графические рисунки которого так удачно проиллюстрировали эти стихи, полнее раскрыв их содержание. Я знаю, как долго и упорно искала Елена картины, даже сама пробовала их рисовать. А стихи эти о любви и природе, о Земле обетованной всё ждали, когда, наконец, появятся такие рисунки, чтобы читатель мог почти воочию увидеть, когда «Ты только руку протяни – /Здесь небо ниже./И как бегут за днями дни…/И к Богу ближе!/ Здесь каждой клеткой ощутишь/Земные токи./Святая вечная Земля – /Любви истоки!». Ждали этого и стихи о тех мгновениях, которыми наполнена наша жизнь. А в ней и философские размышления, и музыка, и миражи, и предчувствие, и желанные сны, и свидания с полотнами любимых художников. И дождались. Читаю: «Любуясь россыпью камней,/ Я восхищаюсь дивным цветом,/Природой созданным букетом,/Так гармонично слитым с ней» и будто бы вижу, как рождается стих, который завершает строфа: «О, камни, сказка или быль?!/ Всегда лишённые свободы,/Вы презираете невзгоды – /Вы есть всегда! Вам вечно жить!».
Окунувшись в мысли и чувства поэта, я спросила Елену:
– Что для тебя – твой сад камней и кто привел тебя в него? Не заветный ли камешек – Куриный бог?
– Нам всегда хочется верить в чудо, – ответила мне Лена. – Вера в магическую силу талисманов основана на вере в свои собственные силы. И эта вера даёт нам толчок к творчеству. А известный сад камней – творение японских монахов, в котором пятнадцатый камень никогда не виден, с какой стороны ты бы ни смотрел на сад, – и навёл меня на мысль о том, что мы должны стремиться к тому, что скрыто от нас сегодня. Мой сад камней – это моя жизнь, это всё, что в ней происходит, это мои достижения и ошибки, мои друзья, мои мечты и разочарования, мои стихи, в которых вся я. И совсем неважно, что у меня нет классического сада камней. Он существует в моём воображении. Мне кажется, что пятнадцатый камень это тот, к которому надо стремиться в достижении желаемого. Он-то и придаст силы, и подарит надежду. По сути – это перспектива, это карта жизни. У каждого из нас есть свой сад…

С этим трудно не согласиться. В своём воображаемом саду живёт и пишет стихи Ольга Пильщик. Но, в отличие от Елены, она ощущает себя в саду, населённом всеми своими прошлыми жизнями, потому что сама верит в реинкарнацию – переселение душ. Души живших когда-то людей и не дают ей покоя, они как будто диктуют ей мысли, рифмы…
– Не верите, – лукаво улыбнулась мне Ольга и уже на полном серьёзе сказала: полагаю, что у меня было три прошлых жизни. Самая яркая – жизнь Сафо, родившейся на острове Лесбос ещё до новой эры. Это открытие пришло ко мне во сне. Однажды проснулась и написала: Я ныряю в сон за отрешеньем,/За спасеньем от мельканья дней./Я найти пытаюсь утешенье/ В мире неразгаданных теней.
Тогда, готовя интервью с Ольгой к выходу её девятой книги стихов «Апельсиновое деревце», я спросила:
– Так, может, это всё – и есть тени, мираж? Хотя Сафо и считают загадкой истории, но утверждают, что она имела античный богемный салон «Дом муз», где собирались женщины, где звучали стихи, царили веселье, наслаждение однополой любовью, иные забавы… Это ведь не Вы, Ольга…
– Да, – согласилась моя собеседница, – но я ведь и не её копия. Просто во мне её душа…
Стоит ли возражать поэту, если из книги в книгу кочуют строфы, подобные тем, что поселились и в только что взращённом ею «Апельсиновом деревце»: «Мне кажется, что я жила всегда./И возникает в строчках стихотворных/Порою – из других миров звезда,/ Порою – цепь подробностей повторных…/И знаю я – не старится душа,/И нить существованья не порвётся…/И я, другую жизнь начать спеша,/Пойму, что речка жизни дальше льётся…

Куда унесёт течение Ольгу, к каким берегам причалит её поэтический кораблик? А, может, ему вовсе и не нужен никакой причал? Отправилась ведь когда-то в плавание под названием «Поэзия» поэт и переводчик Ирина Явчуновская, и вот уже много лет её чёлн бороздит необъятные просторы безбрежного океана слов. Пятая книга стихов Ирины, которую она назвала «Брожу по комнатам зеркальным», мне увиделась отражением её пребывания в некой волшебной стране. Рисунки, и обложка, выполненные поэтом и художником Михаилом Левиным, поэтическая душа которого просматривается в каждом сюжете, в каждом штрихе картинки подчёркивают так пронзительно и так лирично звучащие для читателя стихи, рождённые в Зазеркалье. Всё было необычно в этой стране, по которой вела Ирину мечта. Она поднимала странницу к облакам, среди которых можно было парить как в невесомости, опускала в прохладу ласковой волны Чёрного моря – моря её детства и юности с яркими звёздами и запахом магнолий. Это та самая, юношеская мечта подарила ей встречу с двумя слившимися в танце мотыльками. Они купались в солнечном мареве, наслаждаясь своей свободой…
Но жизнь – это своеобразное странствие – преподносит поэту не только счастливые минуты. Ты вдруг наталкиваешься на глухую стену, пусть она даже и зеркальная. А что за ней? Тебя может там накрыть океанской волной или поднять высоко на ступени, позволив глотнуть свежего воздуха, и снова опустить, перекрыв дыхание… В своём зеркальном отражении Ирина видит следы обид и поражений и просит время замедлить бег и растянуть лишь прекрасные мгновения. Но они, увы, не всегда помогают. Без душевных мук и болей не родятся искренние, правдивые стихи. И мы читаем: «Если чёрный разрыв меж тучами/ Обжигают ветра колючие,/ И неймётся тебе, не дышится,/ Вот тогда стихи и напишутся». Прочитав эти строки, я спросила Ирину:
– Когда бывает трудно в жизни, кому поплачешься в плечо?
– Друзьям, – ответила она. – А ещё – листу бумаги и своему Ангелу: Я знаю, ты спасал меня не раз,/ Не ты ль рукой незримой то и дело/ Мне стёклышко цветное в тёмный час/ Давал, чтобы на мир я поглядела!../ Пусть ручеёк на клавишах камней/ Играет, и ликует всё земное,/ Сплетённое из света и камней,/ Перетекая в стёклышко цветное.
– Думаю, что именно такое цветное стёклышко помогает тебе писать яркие и добрые стихи для детей и делать для них переводы с английского и иврита, с русского на эти языки?
– Наверное, и оно тоже, – улыбается в ответ Ирина. – С не меньшим желанием я перевожу и с русского на иврит полюбившиеся израильтянам песни. Например, «Журавли» на стихи Расула Гамзатова. Рада и тому, что мне удалось донести до русскоязычного слушателя замечательный текст песни «Золотой Иерусалим».

Минувший год и текущий особенно урожайные для нашей литературной студии «Анахну», которая недавно отметила своё двадцатилетие. Мне кажется, это время – рекордное по количеству книг, изданных моими друзьями. И вот когда уже на книжной полке в шкафу не осталось свободного места, я и села за компьютер. Путешествуя по этим книгам-исповедям, я проникалась всё большей симпатией к их авторам. Вот скромный поэтический сборник инженера Григория Гозмана, который он назвал очень просто: «С т и х и». Но в них умещается вся жизнь автора – от рождения и до вполне зрелых лет. Я листаю страницу за страницей и окунаюсь в воспоминания человека, который свои стихи называет поздними детьми: «Я с детства очарован был стихами,/ И вот теперь, почти на склоне лет,/ Пишу, как начинающий поэт./ Что получилось – посудите сами». Или: «Я не страдаю манией величья,/ Амбиции мои скромны, ей-ей,/ Стихи, как небольшая стая птичья,/ Вдруг выпорхнули из души моей…»
А получилась своеобразная повесть в стихах, в которой раскрылся добрый, чуткий и ранимый человек, умеющий порадоваться за друга и принять его боль на себя, благодарный и любящий родителей сын, страдающий от того, что, возможно, недодал внимания и заботы матери и отцу: «Может, потому мне грустно стало,/ Что в далёком и родном краю/ Нет такой, которая бы ждала,/ Вглядываясь в карточку мою». Особой страницей легла в воспоминания Григория тема войны: «Победу празднуем весной,/ Но в звуках солнечного мая/ Вдруг с прежней болью оживает/ Тот безутешный женский вой./ Я не забуду этот плач,/ Пока дышать не перестану,/ Не залечить мне эту рану,/ Хоть время – самый лучший врач».
Похоже, душу Григория Гозмана и лечить-то не от чего. Она достаточно широка и добра, в ней находится место для радости, сострадания, любви, сочувствия… Посмотрите оглавление книги: кроме стихов-воспоминаний, вы найдёте здесь строки, в которые вплелись еврейские мотивы и дуновения израильской природы, размышления и раздумья об истинных ценностях жизни и вполне земные радости и огорчения.
Может быть потому, что я лично знакома с автором и мне весьма импонирует его скромность, очень по душе пришлись строки из стихотворения, в эпиграф которого вынесены слова Бориса Пастернака: «Быть знаменитым некрасиво»: «Какое счастье быть незнаменитым,/ Свободным, независимым, открытым,/ Неузнаваемым для большинства людей,/ И не бояться ярких фонарей…/ … Не слышать надоевших комплиментов,/ Не ожидать подвоха конкурентов,/ Не убегать через служебный вход,/ Оставив без автографов народ,/ А дальше, в мире вечности и тлена/ Не слышать голос гида вдохновенный,/ Что донесёт сквозь каменные плиты:/ «Здесь похоронен некто знаменитый».

А вот поэту Юрию Лейдерману известности не занимать, хотя и в скромности ему не откажешь. Когда и как он создаёт свои неповторимые творения, от которых порой сердце защемит или замрёт? Спрашивать бесполезно, потому что скорее всего Юрий просто пожмёт плечами и нам останется лишь удивляться его работоспособности, которой не могут помешать ни тяготы жизни, ни настроение, когда не пишется… Кажется, что пишется ему всегда, а стихи рождаются просто ниоткуда. Доказательством тому – вышедшие один за другим сборники стихов: «Время печали» и «Соломенный дождь». Это четвёртая и пятая его книги. И чуть ли не каждая страница – это рентгеновская плёнка, которая высвечивает метущуюся, неуспокоенную душу поэта. Хотя, тут я возражу сама себе, никакой рентген не покажет как терзают поэта сомнения и беспокойство, поиск истины и смысла жизни… Наверное, не случайно Юрий своё «Время печали» открывает циклом стихов под названием «Я, как слепой, питаюсь ложью…», продолжая: «Что отыскал дорогу божью:/ В траву созвучий, в дебри чувств,/ Где много слёз, а счастья чуть./ Где плюс – крестообразный минус,/ И стих во мне, а не на вынос./ И лес в окне – дубовый ставень – / По эту сторону оставил/ Любовь, а ненависть по ту,/ Где луч пробился и потух./ И темноту ласкает слово,/ Как чуткий посох у слепого…»
К душе своей Юрий Лейдерман обращается во многих стихах. И душа эта, будто тонкая скрипичная струна, вибрирует на всё, что происходит с поэтом. Ну, вот, например: «Душа моя – колодец мой./ Ну, сколько можно черпать слово,/ Тянуться к звёздам, а за тьмой/ И умысла не видеть злого!/ Там камни белые на дне – / Года застывшие и лица./ Ну, сколько радоваться мне/ И сколько в глубине сердиться!/ Но я поверил, что любим,/ Что я – не загнанная лошадь./ И выплывает из глубин / Всё, что печалит и тревожит».
Многие стихи, вошедшие в книгу «Соломенный дождь», ещё свежи в памяти, ведь почти каждое из них мы слушали на своих студийных встречах, заворожённые тем, как читал их Юра, и цепенея от неожиданных, только Юриных сравнений и метафор. Но вот открыла книгу и увидела вступительное слово к ней Вадима Халуповича, члена Союза писателей Израиля, лауреата премии им. Давида Самойлова. Вот что он пишет: «Книга состоит из четырёх разделов… В этих разделах недлинные, точные, лирически законченные стихотворения. В них живёт мятущаяся душа автора и масса литературных героев от Гомера до Иосифа Флавия, от Саула до Колумба, от Кирилла и Мефодия до Ромео и Джульетты. Всякий раз эти герои из сокровищницы мировой литературы и Поэзии появляются на мгновение в стихе, чтобы помочь автору привлечь нашу память, раздвинуть границы стиха и подчеркнуть градус метафорического говорения. А лирическое содержание в каждом стихотворении новое… Лейдерман пишет много коротких стихов и делает это блестяще, выстраивая в восьми строчках точную, прозрачную лирическую мысль. Так о времени всё сказано в двух строках: «И пишет на песке Сократ/ О быстротечности песка…». До Лейдермана никто так не говорил.

Да, каждый настоящий поэт неповторим, как и неповторимо его творчество. Вот недавно брала интервью у поэта и писателя, всеми нами уважаемого Эдуарда Фишера. Его собранности и работоспособности можно только позавидовать. При этом понятию «зависть» надо придать самый положительный смысл. Я пришла к нему в гости после прочтения вышедших одновременно двух книг – повестей. А им предшествовал новый, четырнадцатый сборник стихов под названием «Зов», который открывают такие строки: «Стихи – как волны или ветер – / Мнут жизнь мою,/ Как мнут траву…/ Но знаю, / Что на белом свете/ Без них и дня не проживу…». Эдуард не лукавит. На каждую встречу студийцев он приносит десяток и более новых добротных, глубоких по своему содержанию и наполненности чувствами, стихов. Себя он считает больше поэтом, чем прозаиком. К его прозе я прикоснулась впервые и, право же, не знаю – отдать предпочтение его поэтическому таланту или писательскому. Хотя замечу, что чуть ли не каждое его стихотворение – это повесть в миниатюре. Книги же: «А дорога едина…» и «Ёлочки-иголочки» открыли для меня писателя, мастерски владеющего словом. Не удивительно. Филолог по образованию, он всю трудовую жизнь отдал педагогике. Хорошо понимая юные души, сумел нарисовать образ героини «Ёлочек-иголочек» очень правдивым и понятным. Однако меня долго не покидала мысль о том, как могло случиться, что еврейская девушка, выйдя замуж за араба, оказалась в сетях исламистов, занимавшихся подготовкой терактов? Почему не могла вырваться из западни и добровольно ушла из жизни?
– Плотская страсть оказалась сильнее здравого смысла, – сказал Эдуард. – Это и погубило мою героиню. Кстати, прообраз её – конкретный человек.
Вообще все повести Эдуарда Фишера – документальные, хотя и не лишёны художественности. «А дорога едина…» вообще автобиографическая. Она о военном и послевоенном детстве Эдуарда и о сегодняшнем дне. Эти два периода жизни писателя как бы вступают в перекличку времён и событий. Событий, связанных с боевыми действиями, в которых принимал участие его отец Яков Фишер, сложив голову на поле битвы под Рузой. Одна из страниц книги «Зов» содержит стихотворение «На Поклонной горе», в котором просто невозможно не увидеть двойственность чувств автора. Вот несколько строф: «На Поклонной горе синагога./ Щит Давида средь белых берёз./ Ах, как надо еврею не много,/ Чтоб расчувствоваться до слёз./ В стороне от парадных фонтанов,/ От музейных российских побед – / Незажившая, вечная рана – / Пробудившейся совести след…/ Синагога на русской аллее./ Зыбким пламенем свечи горят./ Заходите, молитесь, евреи,/ За погибших российских солдат…».
Ещё, как говорится, не остыли от типографской краски эти три книги, а в работе Эдуарда одновременно ещё две повести и… конечно же, стихи.

А вот наш руководитель студии писатель и большой знаток поэзии Марк Тверской поэтом себя не считает, хотя стихи его частенько звучат на наших встречах. Да и в пародиях равных ему среди нас, пожалуй, и нет. Зато мы зачитываемся его повестями и рассказами. Особенно ярки и эмоциональны его короткие и не очень короткие рассказы, вошедшие в книжку «За кулисами ординаторской». Доктор медицины, он автор двух медицинских монографий и свыше пятидесяти статей в ведущих англоязычных профессиональных журналах. Совсем недавно вышла его новая книга, которая называется «Дежурство с продолжением». Интересна обложка книги. На ней графическое изображение свитка Торы, одну из скрижалей которой обвивает гибкое тело змеи – как часть символа медицины. Чувствуется, что автору очень дорог этот рисунок. Открываю книгу и читаю: «Сегодняшняя жизнь настолько напряжена и полна забот, что у наших детей, а, тем более, у выросших внуков обычно не остаётся времени для родителей, бабушек и дедушек. То, что мой старший внук Дов Цацкис по собственной инициативе нарисовал обложку для этой книги, доставило мне большую радость…».
А мы с радостью окунаемся в хорошую, добротную прозу, которая захватывает с первых же строк. Из повестей и рассказов мы узнаём, как автор не стал дворником на Жилянской улице, о герое рассказа Дуду Шкловском, до которого никому не было дела, о судьбах многих людей – героев повести «Путешествие в Тимну» и других.
Вышел недавно из печати и плод нашего коллективного труда – третий номер альманаха «Хайфские встречи» под редакцией Марка Тверского, Юрия Лейдермана и Евгении Босиной. Кстати, «на подходе» новая книга стихов Евгении. И мы ждём её с нетерпением. Потому что магия её поэтического слова завораживает. А талант поэта зреет с каждой новой книгой. И помогает в этом не Куриный бог, а тот бог, которого мы несём в своём сердце.

 

Лариса Мангупли,
спецкор APIA в Израиле.

 

ФИО*:
email*:
Отзыв*:
Код*

Наши анонсы

Фоторепортажи

О союзе писателей

Andres Danilov - Создание сайтов и SEO-оптимизация
Многоязычные сайты визитки в Израиле